Отели и гостиницы Санкт-Петербурга

Русская поэзия с македонским акцентом.

				
				
				
   Русская поэзия с македонским акцентом.
   Н. Гумилев. "Отравленная туника". Режиссер И. Поповски.
"Мастерская Петра Фоменко".
   Режиссер Иван Поповски приехал в Россию заниматься театром из
Македонии.
   Прожив здесь почти пятнадцать лет, так и не избавился от
акцента, а между тем красоту и стиль поэзии Серебряного века он
чувствует, как немногие русские. Его студенческое "Приключение"
Цветаевой стало культовым спектаклем, не менее известным, чем
многие постановки мастера Петра Фоменко.
   Иван Поповски ставил спектакли в российской провинции и во
Франции, представлял Россию в масштабном проекте "Отель Европы".
Когда Македония оказалась втянута в балканский конфликт, уехал на
родину - быть вместе с родными и ставить свою македонскую
"Одиссею". Сейчас вернулся и поставил "Отравленную тунику" о
любовной страсти в ее первозданной чистоте на фоне дворцовых
интриг, византийской жестокости и холодного расчета циничной
власти - самую знаковую пьесу Гумилева, которая была опубликована
только через тридцать лет после его гибели, а впервые поставлена
в России лишь в конце 80-х.
   Византийский император Юстиниан прочит отдать тринадцатилетнюю
дочь Зою за царя Трапезонда - города вольнолюбивого, счастливого
и выгодно расположенного на пересечении торговых путей. Юстиниан
готовит зятю в подарок отравленную тунику, чтобы управлять
городом, где будет формально царствовать его овдовевшая дочь. Но
Зоя отдает свою любовь арабскому поэту Имру, который приехал в
Византию просить военной помощи, чтобы отомстить за разоренные
земли своей родины. Речь гумилевских византийцев - белый стих,
речь араба Имра - рифмованная, по-восточному витиеватая,
раскаленная страстью плазма. А женщины, как известно, "любят
ушами".
   "Отравленную тунику" Ивана Поповски легко любить и "глазами",
и "ушами". За психологическими кружевами лучше идти на спектакли
самого Петра Фоменко, за образцами его стиля - на спектакли
других режиссеров с актерами-"фоменками". Работа же Ивана
Поповски в корне отличается от тех и от других: красота для него
- величина самодостаточная. Художник Владимир Максимов сложил
дивного вида мозаику из знойного марева и воспаленных закатов в
световых решениях. Из строгих колонн, чье плавное передвижение
создает иллюзию ходьбы по дворцовой галерее. Двойного дна пола с
отделениями для гальки и воды (перебирание камешков дает звук
морского прибоя, а вода, смочившая волосы, - ощущение зноя и
страсти). И даже нескольких визуальных цитат из африканской
поэзии Гумилева - "изысканного жирафа с острова Чад" и "попугая с
Антильских островов". Со сцены в зал льется жгучая чувственная
лава поэзии, ограненная стихотворным размером. Особенно хорош
здесь Кирилл Пирогов (Имр), чей голос скользит вдоль той границы,
где речь уже переходит в пение - минорные переливы арабской
мелодии.
   Для поэтических красот режиссер создает кристально чистую
атмосферу, лишенную каких бы то ни было бытовых, психологических
"испарений". Безмолвные диалоги кистей, почти балетные позы,
заставляющие вспомнить, в частности, "Послеполуденный отдых
фавна" Нижинского (кстати, "Отравленная туника" первоначально
задумывалась как либретто к балету дягилевской труппы), певучие,
остраненные интонации. Лишь дважды в разряженный воздух его
спектакля врывается горячее дыхание земных человеческих эмоций.
Царь Трапезондский (Рустэм Юскаев), сраженный убийственной
искренностью своей невесты (Мадлен Джабраилова), полюбившей
араба, отталкивает ее от себя и тут же снова обнимает: ему
невыносимо больно и отпустить ее, и остаться рядом. Безжалостный
Юстиниан (Андрей Казаков), приговаривая дочь к пожизненному
заточению за любовь к нищему Имру, берет ее на руки, баюкает,
гладит, может быть, впервые почувствовав себя отцом. Будь таких
крутых перепадов от поэзии высоких страстей к подлинности
человеческих переживаний - цены бы этой "Отравленной тунике" не
было.
    Ольга Фукс.